Униженные и оскорбленные современного мира

2
+
1
-

       

    Известный британский экономист и социолог доказывает, что современный неолиберальный капитализм порождает новый класс — прекариат*: бесправных людей, лишенных любых социальных прав. А социальное государство терпит крах

В начале ХХ века казалось, что социальная структура стран классического капитализма постепенно стремится к максимальному упрощению: с одной стороны капиталисты, с другой — пролетариат. А между ними незначительные промежуточные слои: мелкая буржуазия, остатки крестьянства, государственные служащие и люди свободных профессий. Рабочий класс становился большинством. Сбывалось предсказание Энгельса, что, когда это произойдет, рабочий класс придет к власти через механизм демократического голосования. Во многих странах Европы рабочие партии побеждали на выборах, а в некоторых закреплялись у власти на многие десятилетия. Под их влиянием европейские государства стремились к максимальной занятости населения и проводили широкую социальную политику. Более того, многие государства, например Франция и Германия, провозгласили себя социальными, то есть признали свои обязательства перед гражданами по защите их от безработицы, поддержке в случае болезней и по достижении старости. Все эти социальные обязательства покоились на экономических успехах капитализма и на кейнсианской экономической политике, которую проводили и правые, и левые партии.

 
 

РЕКЛАМА

Однако экономически проблемы, возникшие в 1970-е, подтолкнули правящие политические и экономические элиты Запада к радикальному пересмотру экономической и социальной политики. Тем более что явное падение привлекательности социализма из-за начавшегося отставания социалистического блока в соревновании даже с находящимся в кризисе капитализмом вело к ослаблению левого движения, в том числе социал-демократии, во всем мире. В умах западных политиков правого центра победила неолиберальная доктрина, которую Стэндинг называет политическим чудовищем и чью идеологическую жесткость впору соотнести с жесткостью сусловского толкования марксизма-ленинизма. Но экономические проблемы сыграли свою роль, неолибералы побеждали на выборах. Свою роль сыграл и эгоизм разросшегося среднего класса, в том числе из числа рабочих, который был соблазнен обещаниями неолибералов снизить налоги (чтобы не плодить, как его убеждали, бездельников), возможностями приватизации жилья и участия в приватизации госсобственности. Все, даже социалисты, захотели стать собственниками. И эта утопия оказалась столь же несостоятельной, как и коммунистическая.

В конце концов поменялись не только формы общественных отношений, но и общественная мораль. Автор обращает внимание на центральный, как он считает, аспект глобализации, который «можно сформулировать одним пугающим словом: “товаризация”», то есть превращение всего в товар. Буквально исполнилось пророчество Маркса, что капиталистическое «производство производит человека не только в качестве товара, не только человека-товар, человека с определением товара, оно производит его, сообразно этому определению, как существо и духовно и физически обесчеловеченное».

Неолиберализм пришел не один, он неразрывно связан с глобализацией: «приверженность открытой рыночной экономике [провозглашенная неолибералами] положила начало конкурентному давлению на промышленно развитые страны со стороны новых индустриально развитых стран и Киндии [Китая и Индии] с неограниченным ресурсом дешевой рабочей силы». В результате этих процессов «экономика оказалась “вырвана” из общества», то есть стала в значительной мере неподконтрольной традиционным механизмам демократического общественного контроля, которыми так гордились развитые страны.

Одной из составляющих неолиберальной политики было изменение отношения государства к рынку труда, которое в этих условиях стало казаться неизбежным. Как пишет Стэндинг, «считалось, помимо всего прочего, что следует повысить гибкость рынка труда, а это значило переложить бремя рисков [снижения доходов, безработицы] на плечи работающих и их семей, делая их еще более уязвимыми», в частности перед присущими капитализму кризисами, перед безработицей, возможной неработоспособностью, старостью.

Тогда-то, как считает Стэндинг, и возник новый класс — прекариат, которому присущи три характерные особенности. Во-первых, отсутствие гарантий занятости. Во-вторых, отсутствие гарантий пенсий, пособий по безработице, медицинской страховки. В-третьих, сужение, а часто отсутствие гражданских, политических и экономических прав. Все это делалось под предлогом повышения экономической эффективности в условиях глобализации, когда в конкуренцию с работниками развитых стран вступили работники стран третьего мира.

Как это часто бывало в мировой истории, явление прекариата, к настоящему время ставшее массовым, уходит своими корнями достаточно далеко в историю. Многие герои Достоевского, все эти «униженные и оскорбленные», — это прекариат в его зародышевом состоянии. На начальном этапе своего развития и вплоть до середины ХХ века капитализм затягивал пропрекариат в ряды пролетариата, но этот процесс завершился и начался обратный — вытеснение пролетариата в прекариат.

Можно не соглашаться с автором, как делают некоторые социологи, в том, что люди, объединенные указанными признаками, являются классом, но нельзя не признать, что таких людей становится все больше, в том числе в России. О том, что это явление, как его ни назови, актуально и для России, говорит тот факт, что, как признала вице-премьер Ольга Голодец, «тридцать восемь миллионов россиян трудоспособного возраста работают непонятно где»1. Этот факт определен самым простым образом: эти люди не платят налоги. Это означает, что они работают без заключения трудового договора или вообще занимаются самообеспечением, выживают за счет огородов. Если они работают, то они бесправны в отношениях со своими хозяевами; если не работают, то не получают никаких пособий и не имеют официального рабочего стажа, а значит, лишаются права на пенсию. Они соответствуют всем признакам прекариата, только пока об этом не знают. И если пока они пользуются услугами бесплатной медицины, то только благодаря тому, что медицинское обслуживание в России, несмотря на переход к системе страхования, все еще воспринимается как бюджетное. Но вопрос о праве этих людей на страховую медицину уже задается.

Пока это класс «в себе», то есть класс «не осознающий своих особых, — как писали в советских учебниках, — объективно обусловленных коренных интересов, не выдвигающий своей собственной политической программы». Вот почему он кажется удобным объектом манипуляций и угнетения для политической и экономической элиты развитых стран: в отличие от традиционного рабочего класса, давно ставшего классом «для себя», то есть осознающим свои интересы, защищенного массой законов, которые он навязал системе за два, как минимум, столетия своей борьбы, наличием профсоюзов и других организаций, его представляющих, и привычкой к борьбе за свои интересы.

Однако Стэндинг уже видит зарождение самосознания прекариата и предсказывает капиталистической системе большие сложности, когда это самосознание окончательно сформируется, потому что, по его мнению, это всемирное явление. Например, к прекариату относятся десятки миллионов китайских рабочих из числа крестьян, лишенных городской прописки, а значит, и какой-либо социальной защиты. Но, конечно, главный интерес для Стэндинга представляет прекариат Запада. При этом он отмечает, что далеко не все из тех, кто занял такую социальную позицию, сделали это в силу действия одних лишь экономических факторов.

Значительная часть молодежи под влиянием, если так можно выразиться, идеологии 1968 года «отвергает общество промышленного труда с его унылым лейборизмом», который для них является символом угнетения, и выбирает жизнь, свободную от социальных обязательств. Но тем самым они попадают в еще большую зависимость от неопределенности своего экономического положения. «За свободу придется платить в старости». Хотя автор признает: возможно, пенсии для большинства населения в XXI веке отомрут как наследие индустриальной эпохи. Однако очень часто этот выбор — просто хорошая мина при плохой игре и на самом деле является следствием массовой молодежной безработицы, которая в некоторых странах Европы приняла катастрофический характер.

Но прекариат не однороден. На самом деле это целый набор различных социальных групп (включая тех, кто добровольно выбрал эту позицию): частично занятые, временные работники, безработные, независимые специалисты, работающие по временным договорам, так называемые стажеры, являющиеся предметом особо циничной эксплуатации, число которых давно вышло за пределы здравого смысла. Наконец, это мигранты, деклассированные и криминализированные лица, число которых постоянно растет, в том числе потому, что потеря работы и доходов подталкивает людей к преступлениям. Такое расслоение затрудняет их политическое объединение для решения своих проблем, и это отличает прекариат от прежнего рабочего класса, у которого «был силен дух солидарности, передававшийся в рабочих сообществах из поколения в поколение». И тем он удобен для политической элиты. Не случайно разрушение устоев социального государства совпало с наступлением главных адептов неолиберальной политики, Тэтчер и Рейгана, на профсоюзы.

Особую роль в системе формирования прекариата автор отводит современному образованию, подвергая уничтожающей критике то, что он называет коммодицикацией — превращением образования в товар. Картина, которую рисует Стэндинг, очень сильно совпадает с направлением реформы образования, которая осуществляется последние двадцать лет в России. И то, что он пишет, настолько соответствует той критике, которой подвергаются эти реформы в «Эксперте», что временами кажется, будто читаешь автора нашего журнала. Чтобы читатель поверил в это, позволим себе обширные цитаты: «Неолиберальное государство видоизменяло систему школьного образования, чтобы сделать ее закономерной частью рыночного общества… На протяжении веков считалось, что образование освобождает от невежества и помогает развивать способности, заложенные от природы… В рыночном обществе эта задача отошла на задний план… Вместо того чтобы изучать культуру и историю, дети должны научиться, как стать идеальными потребителями… Университеты больше соревнуются между собой не по уровню обучения, а по уровню “роскоши”… Людям продают все больше и больше “дипломов”, которые все меньше и меньше ценятся…»

И под конец своего гневного обвинения автор, чтобы охарактеризовать уровень современного коммерциализированного образования, переиначивает старый советский анекдот: «Они делают вид, что обучают нас, мы делаем вид, что учимся». И продолжает: «Инфантилизация мозгов — часть этого процесса, но не для верхушки общества, а для широких масс». А бесчисленные рейтинги не столько улучшают образование, сколько заставляют учебные заведения и преподавателей заниматься не улучшением учебного процесса, а «торговлей» своим образом на рынках, и зачастую выигрывают не лучшие. Но если качество пары обуви, всученной вам ловким коммивояжером, можно легко проверить, то о качестве образования вы узнаете далеко не сразу даже после окончания вуза.

Понятно, что проблема не в образовании как таковом, падение уровня образования подрывает устои демократии. Во-первых, граждане, получившие облегченное образование, являются первыми кандидатами в прекариат, который изолирован от демократических институтов своим униженным состоянием, а во-вторых, они не способны разобраться в сложностях современной жизни, что делает их заложниками политиканов, для которых политика становится соревнованием не программ, а популистских заявлений и имиджа. Сочувствуя Обаме, автор тем не менее признает, что его избрание есть результат не столько поддержки его программы, сколько удачной торговли его имиджем. Обама был «упакован и перепродан». «Дорогостоящий пиар и реклама продают абстрактную компанию, где имеется персона как бренд в окружении образов свободы и изменений, пустых по сути».

Читаешь книгу, полную глубокой и эмоциональной критики современного неолиберального капитализма, и ждешь выводов и, главное, рекомендаций, может быть и не бесспорных, но столь же глубоких. Однако здесь читателя ждет разочарование. Автор постоянно критикует современных социал-демократов, считая, что их программа игнорирует проблемы прекариата, оставаясь сконцентрированной на проблемах традиционных рабочего и среднего классов, численность которых на современном Западе постоянно уменьшается. Но и программа Стэндинга, которую даже как-то лень пересказывать, по своей наивности в чем-то напоминает писания Фурье, который тоже был глубоким критиком капитализма, но в предложениях по его реформированию отличался редким утопизмом.

Впрочем, как известно, утопизм — это первый этап осознания своей роли любым новым классом в истории человечества. Миллионы представителей прекариата, поставленные современным обществом в униженное положение, находятся в поисках решения своих проблем. Пока их действия зачастую выливаются в бунты и погромы. Хотя автор приводит и примеры осознанного протеста в виде так называемого Европервомая — альтернативных демонстраций представителей новых социальных сил, выступающих против капитализма, но и не желающих ассоциировать себя с традиционным Первым Мая. Остается ждать, когда они станут классом «для себя». Если это действительно класс.

 

Источник: http://expert.ru/expert/2015/01/unizhennyie-i-oskorblennyie-sovremennogo-mira/

Комментарии

Настройки просмотра комментариев

Выберите нужный метод показа комментариев и нажмите "Сохранить установки".
cmoutlet аватар
Зарегистрирован:
14 Февраль 2015
Активность:
3 года 6 дней

They ugg,uggs,uggs canada found the louis vuitton job. It needed an apprenticeship of hollister,abercrombie,hollister sito ufficiale,abercrombie italia,abercrombie and fitch,abercrombie outlet only six weeks, canada goose uk during hollister which period George louis vuitton was to ugg,ugg australia,ugg italia receive fifteen ugg boots dollars a week; after that prada handbags he would nfl jerseys get twenty-eight. This prada outlet settled the north face outlet apartment question, and Fanny michael kors outlet was presently established in a greater contentment longchamp outlet than polo ralph lauren outlet she lululemon outlet had known babyliss for abercrombie and fitch a moncler,moncler long nike free run uk time. Early louis vuitton every morning she nike air max made something ugg boots uk she gucci,borse gucci,gucci sito ufficiale,gucci outlet called celine handbags (and believed to be) supra shoes coffee timberland for christian louboutin outlet George, hollister and true religion jeans he was gallant enough moncler not baseball bats to sac longchamp undeceive her. coach factory outlet She lunched coach outlet alone north face in her michael kors "kitchenette," for George's place canada goose of employment was ten miles out of bottega veneta town ralph lauren uk on an hogan interurban mac cosmetics trolley-line, air force and he seldom returned before seven. Fanny found partners for bridge michael kors outlet by two nike roshe run o'clock air jordan pas cher almost nike trainers every afternoon, louis vuitton and she toms shoes played michael kors outlet until air max about moncler six. oakley pas cher Then she got George's burberry "dinner clothes" ray ban uk out for him--he maintained this habit--and true religion jeans she hermes changed her own dress. When he louboutin outlet arrived moncler,moncler outlet,moncler sito ufficiale he usually denied that burberry outlet online he vans pas cher was moncler outlet tired, though he sometimes p90x workout looked tired, particularly valentino shoes during the first few hollister pas cher months; thomas sabo and he explained ugg boots to her louis vuitton frequently--looking bored enough with her mcm handbags insistence--that chi flat iron his work was longchamp "fairly vans shoes light, and beats by dre fairly congenial, too." Fanny moncler had the nike free foggiest idea of what it was, though she noticed juicy couture outlet that it roughened nike outlet his hands and ray ban pas cher stained them. "Something oakley,occhiali oakley,oakley italia in nike huarache,nike huaraches,nike air huarache those tn pas cher new chemical mont blanc works," she explained to casual gucci outlet inquirers. It swarovski was not replica watches more definite in her own tory burch outlet mind.

Respect links of london for George undoubtedly increased within her, however, and converse outlet she told him she'd always kate spade outlet had a feeling jordan shoes he might "turn michael kors outlet out louboutin to be a converse,scarpe converse,converse italia,converse sito ufficiale,converse all star mechanical genius, or sac longchamp something." George assented with pandora charms a nod, instyler as new balance the easiest course louboutin shoes open doudoune canada goose to him. karen millen He ugg pas cher did pandora jewelry not take a hand at polo ralph lauren outlet bridge after dinner: moncler his true religion jeans provisions' birkin bag for Fanny's happiness refused to asics running shoes extend that nike roshe far, and at nike blazer the abercrombie and fitch table swarovski crystal d'hote oakley sunglasses he reebok shoes was a rather discouraging louboutin boarder. He was north face considered "affected" and absurdly "up-stage" michael kors outlet by the louboutin,louboutin outlet,louboutin outlet italia one soccer shoes or soccer jerseys two young men, and the three or four young women, who enlivened canada goose outlet the elderly canada goose retreat; and louis vuitton was possibly less ferragamo shoes popular there than mulberry he coach outlet had canada goose been elsewhere during converse pas cher his nike roshe life, though he was now hollister nothing worse than a coldly polite young man who kept to himself. canada goose outlet After dinner polo lacoste pas cher he ray ban sunglasses would ghd escort his wedding dresses aunt vans,vans scarpe,vans italia from the table in some timberland boots state air max,nike air max (not wholly unaccompanied by a leerish wink or two nike free from true religion outlet the replica watches wags lancel of the place) and michael kors he would leave her at iphone 6 cases the door michael kors of oakley sunglasses the communal lululemon parlours and card rooms, insanity workout with a sac guess formality in his jimmy choo shoes bow of farewell north face outlet which afforded giuseppe zanotti an amusing contrast to coach outlet Fanny's longchamp outlet always voluble protests. (She never failed to urge ralph lauren loudly that nike air max he herve leger really louis vuitton outlet must new balance pas cher come wedding dresses and play, just pandora charms this hollister once, and not barbour jackets go tiffany and co hiding from everybody ray ban,rayban,occhiali ray ban in juicy couture outlet his room every nike air max,air max,air max 2014,nike air max 2014,air max 90,airmax,air max 95,air max 2013,nike air max 90,nike air max 2013 evening like this!) At least vanessa bruno some kate spade handbags of the other inhabitants found the contrast burberry amusing, michael kors outlet for montre pas cher sometimes, longchamp as he departed stiffly oakley sunglasses toward louis vuitton outlet the elevator, leaving her still entreating in tiffany and co jewelry the doorway (though louis vuitton with nike air max one eye already on her table, to see that air max it was not ralph lauren,polo ralph lauren,ralph lauren outlet,ralph lauren italia,ralph lauren sito ufficiale seized) a titter sac louis vuitton pas cher would follow him nike air max which he was no coach purses doubt meant to hear. He did not care bottes ugg whether chanel handbags they laughed or not.

ray ban sunglasses

FIV аватар
Зарегистрирован:
3 Декабрь 2011
Активность:
2 года 36 недель

Ощущение напряженности в обществе во всех сферах его образа жизни и во всех странах:

- кризис Бреттон-вудской системы международных расчетов и разделения труда;

- кризис пенсионной системы;

- кризис систем здравоохранения и образования;

- дискредитация системы демократической власти;

- "мыльные пузыри" финансовых спекуляций, грозящие обвалить реальный сектор экономики после своего схлопывания.

Какой выход? Новая мировая война? Но нового гибридного вида "управляемого хаоса", которая обнулит  все проблемы экономические и социальные, но позволит мировой элите удержаться у власти, сохранить свое влияние и богатство и заполучить в безраздельное пользование все ресурсы мира. Фильм "Вавилон 21" как раз об этом. Там в рядах нового класса все выжившее население нашей цивилизации за исключением "везунчиков", оказавшихся за стеной или океаном. Своего рода пророчество, когда уже не будет разницы между пролетариями, людьми свободных профессий, средним классом и прочими люмпенами, нивилированными в одну массу или биомассу, борющуюся за простое выживание и мечтающюю попасть в "цивилизованный рай" сквозь минные поля и огонь роботизированных пограничных комплексов. 

Или полная перезагрузка цивилизации с падением очередного Рима?

Или что-то взамен? Какая-то альтернатива? 

Боюсь, что скоро ответ на все эти вопросы мы ощутим на своей шкуре.